Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"Раскрутка

[sponsor=/4gr/mesto_120x20.png] Методы раскрутки себя и своих произведений
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

И пел. Здорово пел.
Комендор Мишка Терехов, за крючковатый армянский нос имел кличку Курносый. Этот холерик призывался с берегов Волги и непоседлив был до неприличия, суетлив. Цилиндрик готовил из него комсорга – себе замену, и Мишаня старался. Решил завести на катере художественную самодеятельность. Предлагал всем заделаться артистами и поставить спектакль. Чокнутый! Впрочем, кое-каких талантов нелишённый. Бдел как-то днём на границе сигнально-наблюдательную вахту. Толпа в кубрике полудремит, боцман в гальюн пошёл. Мишанька его на обратном пути заловил и в ходовую затащил – быстро уговорил. И начался спектакль – боцман себя изображает, а Курносый командирским голосом верещит:
- До каких пор? Боцман, я спрашиваю, до каких пор этот беспорядок будет твориться на катере? Ты старшина или хрен собачий? Учти – весь спрос с тебя.
Через рубку ходовую раструбы вентиляции кубрика проходят – мы слышим каждое слово, как в камерном театре.
- А я что? – лепечет боцман. – Я ничего. Годки всё - Сосненко, Цындраков не слушаются, посуду не моют, на уборку палубы не выгонишь. Всю команду подбивают к непослушанию, особенно Сосненко.
- Как думаешь, - верещит тараканий дискант, - не пора ли Сосненко сдать в соответствующие органы?
- Думаю, пора.
- Тогда пиши рапорт.
Боцман, «добра» попросив, спустился в кубрик.
- Ваня, к командиру.
Оленчук взглянул на Колю, пожал плечами и пошёл наверх.
Сосненко:
- Боцман, что там?
Теслик:
- Таракан сидит, что-то спрашивает, потом записывает.
Лёг в гамак и отвернулся к переборке, улыбку пряча. А мы уши к вентиляции. В рубке хохол Оленчук клал хохла Сосненко со всеми потрохами:
- Да, товарищ командир, это он у шефа (кока) тушёнку отобрал, когда годки за самогоном пошли. Гацко не давал, так он ему в рыло дал.
Коля глаза на шефа округлил:
- Когда это я тебе в рыло?
Гацко плечами пожал – не знаю.
- Добро! – топ-топ-топ – Оленчук с палубы летит.
- Гацко, к командиру.
Кок встал:
- Коля, я тебя не выдам. Пусть хоть шкуру с живого спускает.
Ушёл. Сосненко Оленчуку:
- Рогаль (радистов так зовут на ПСКа), когда это я тушёнку у команды отбирал и шефа бил?
Ваня:
- Коля, ну, что я скажу – он всё знает. Он говорит – я только киваю: да, было.
- Да, тише вы, - это я в вентиляционный люк ухо протиснул. – Ничего не слышно.
Все опять ушами к подволоку. В рубке – бу-бу, бу-бу – ничего не понять. Потом голос Гацко:
- Ах, товарищ командир, если б вы знали, что Сосненко вытворяет с экипажем в ваше отсутствие.
Таракан:
- Скажи еще, что он мужеложством занимается.
- Мужеложство – это когда по согласию, а он молодых насилует.
Реклама
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

- Всё ясно. Надо брать. Вы у Терехова вторым номером к пушке приставлены, вам и брать. Сейчас выдам автоматы – в случае сопротивления, огонь на поражение. Арестуйте его и спустите в форпик – пусть посидит до базы.
Топот в рубке, крик: «Терехов, ко мне». Потом голос Терехова с палубы:
- Старший матрос Сосненко, вы арестованы. Сопротивление бессмысленно. Выходите на палубу с поднятыми руками. Считаю до десяти, на счёт «десять» бросаю в кубрик гранату.
- Э, кончай-кончай-кончай! – боцман подхватился с гамака и стремглав на палубу.
Следом Оленчук:
- Постойте!
Последним я. Не то чтобы не хотел умирать вместе с любимым старшиной – просто начал о чём-то догадываться. Слишком круто сюжет закрутили – так в жизни не бывает. Выхожу – точно, нет никакого Таракана, автоматов и гранат – стоят моряки, сигареты в зубах, и напряжённо смотрят на дверь: каким выйдет Сосненко? С поднятыми руками или «крокодилом» (самый большой гаечный ключ на борту) в руках – как начнёт гонять молодых по корвету: чего удумали! На всякий случай переместились на ют, а за дверью наблюдаем. Выходит Коля – руки над головой.
Я думаю, вся рыба в Ханке от громового хохота в ил зарылась. Из пассажирки выскочил заспанный Цилиндрик. Командир несётся на своих кривых.
- В чём дело? Что случилось?
Опоздали товарищи, премьера состоялась и закончилась - повтора не будет.
Коля человек разумный – всё понял, оценил, простил. А Мишку можно было бы похвалить за такой розыгрыш, если бы он не достал своим пением. Какой распоследний негодяй сказал, что у него есть голос и слух? Была на катере гитара – избитый и обшарпанный инструмент о шести струнах, хотя кто-то посетовал, что настроена семиструнной. Вот Курносый поиздевался над забытой вещью. Он её щипал, он по ней бренчал, пальцами по фанере барабанил, изображая ударника. А как он пел. Все одесские коты в море бы утопились, посети Терехов сей славный город. Главное, включался он невовремя, как самый плохой транзисторный приёмник. Стоит Ване запеть, стоит мне прислушаться, как Курносый несётся со своей дребезжалкой.
Оленчук есенинское:

Клён ты мой опавший, клён заледенелый
Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой

А Мишка своё:

Член ты мой опавший, член зачерственелый
Что висишь, качаясь, ты в штанине левой.
Помнишь, был ты членом, членом благородным
А теперь ты краном стал мочепроводным.

Ваня умолкал, разобиженный, а охальник не унимался:

Лез куда попало после рюмки водки
А теперь годишься мазать сковородки.
И, утратив твёрдость, отупевший в доску
Ты напоминаешь жёваную соску

И это всё наипрепоганейшим голосом – дверца старого чердака звучит музыкальнее.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

И встречал ты девок по стойке смирно
А теперь не встал ты, за тебя обидно.

Вот такой был у нас комендор – матрос Терехов.
Шеф, кок, катерный повар – Володя Гацко. Из сибирских кержаков. Был он замкнут и молчалив, как старообрядец. К тому же охотник. Рассказывал он, а я перескажу: повстречался с лосем – и только два патрона с жаканом. Ранил. Идёт следом за обливающимся кровью лесным красавцем и поливает его дробью из ружья. Лось только вздрагивает и хромает вперёд на трёх ногах. Как отвязаться от настырного охотника, с таким упорством желающего отнять у него единственную жизнь? И зашёл лось в село – спасите люди! Гацко туда нельзя – он браконьер. Может быть, это черта к характеру, но не показательная.
Другой случай, им рассказанный. Приехал в Новосибирск (жил где-то в лесах неподалёку), с вокзала вышел – местные хулиганы перчатки отняли. Гацко – ни рукой, ни ногой, ни языком слово против сказать не смог. Однако обиделся крепко. Поймал на улице мальчонку-дошкольника и отобрал у него варежки, которые и на большой палец его тощей ноги не налезут. Зачем? Говорит - отомстил Новосибирску за своё унижение. Ну-ну….
Упёртый он был. У всех шефов, в любое время всегда полно запасов – тушёнки, сгущёнки, круп. Сухари на каждом катере. Мы – как будто Богом обиженные. На десять суток на границу пойдём – ровно на десять суток хватает продуктов, а потом хоть зубы на полку. Зато выливаем за борт полными кастрюлями борщи и прочее. Хлеб буханками выкидываем. За что любить такую тупость? А командиры его любили - как сироту, хотя таковым не слыл. Молчалив был, послушен и трудолюбив – этого не отнимешь. Камбуз всегда чистотой блистал, другим на зависть.
Гацко тощим очень был. Зимой в погранотряде, ничего не делая, отъедался немного – щёки круглели, животик намечался. А за навигацию по тридцать килограммов сбрасывал – в чём жизнь теплилась? А всё жара проклятая – на камбузе вообще невыносимая. Наверное, от этих весовых перепадов страдал Гацко психическими расстройствами. Вот послушайте.
В Платоновке мы у пляжа стояли. Затеяли они с Оленчуком борьбу. Ваня – Аполлон с пид Винницы, а шеф – скелет сибирской куницы, схватил его за шею на удушение, и как радист не бился, не смог разжать клещей «паука», потом захрипел.
- Эй-эй-эй, - боцман разнимать полез. – Кончайте.
Только растащил, Ваня Вове – бац! – по роже. Гацко сел на песок, уткнулся лицом в колени и заплакал.
- Зря это сделал, - боцман вещает. – Теперь берегись, ночью он тебя порешит. Говорить не хотел, но давно заметил – шеф лунатизмом страдает, ночами по катеру бродит.
Стемнело, и пошли на линейку. Все дела переделав, в кубрик спустились мы с радистом – нам во вторую смену. Боцман на мостике за командира отдувается. Гацко уже спит. Броняшки опущены, свет горит, мы раздеваемся. Вдруг Гацко, не открывая глаз, как завопит:
- Ваня, Ваня, Ва-а-ня…!
Рогаль перетрусил.
- Слышь, Толян, я под тобой лягу, - и прыг на Колин рундук.
Ложись, мне-то что. Я уж в гамаке был, тумблером щёлкнул и - кромешная тьма накрыла кубрик. Лежу, думаю – о чём помечтать, чтобы сон скорее пришёл. Кажется, нашёл тему и начал отходить в мир грёз. Только и реальный держит, не отпускает – чувствую, кто-то дышит мне в лицо. Снится? Нет, ну точно. Что за дела? Руку к тумблеру – щёлк. Гацко стоит передо мной – глаза закрыты, а лицо худое и белое, как у черепа – страшнее не бывает. Убрал он голову под гамак, и я склонился посмотреть, что там, внизу творится. Там Ваня в угол забился - коленки у подбородка - одеялом прикрывается. Ну, как девица перед насильником. Гацко свою костлявую спину дугой выгнул, руки тощие к Ване тянет, и пальцами шевелит. А глаза закрыты.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

А я этот приём знал. Сам не проводил, но видел и знал контрприём для него. Надо только в нужный момент очень сильно дёрнуть руку. Воробей поймал мой кулак на своём поясе, дёрнулся на спину в прыжке и в воздухе вниз лицом перевернулся. Падаем – он подо мной, я на нём – только кулак мой в его стальных тисках, рука пойдёт сейчас на излом и хрустнет: куда ей деваться. Но я разжал кулак и дёрнул ладонь, что было сил. Дёрнул, как только его борцовки мелькнули перед моими глазами.
Упали - он на ковёр, я на него. Судья мне в лицо заглядывает – жив, милок? чего ж по ковру не стучишь? Не видно и не ведомо ему, что ладонь моя не на изломе, а на лейтенантских гениталиях. Как сдавил ему мужские причиндалы, затрясся он, матушка - должно быть, больно. Так сдавайся – я б не стал терпеть, а ему, видать, мастерское звание не позволяет. Рванулся из-под меня – хотел в партер перейти. А его за его погремушки попридержал на ковре. Мыслю: ты, родной, можешь даже на ноги встать, только яица твои на ковре останутся.
Тут судья – старший лейтенант, между прочим – понял, что меж нас происходит, и схватил меня за плечи. Свистит в свою свистульку и в сторону меня тащит. Да, ладно, отпустил я мастеровы гениталии – другой раз не подставляй. А этот балбес о трёх звездах меня всё не отпускает – куда-то тащит. С ковра, должно быть. Точно. Я уж задницей на паркете. Вот, блин, прикопался! Изловчился – бац! – ему ногой под коленку. Судья с копыт – грохнулся спиной на паркет, а головой особенно гулко. Я к своим, на ходу куртку снимаю – да пошли вы с самбой своей куда подальше. Разворачиваюсь и куртку в морду подбегающему Воробью. Пока он с ней справился, я уж от моряков поздравления принимаю. А летёхе недокастрированному всё неймётся – ко мне рвётся, да ребята не пускают. И меня уже держат, потому как Воробью заявляю:
- А пойдем-ка, выйдем на воздух, покажу тебе, как бывает – хвост налево, нос направо.
Вот за такие выкрутасы нас не любило офицерство отряда – голубая кровь. В этих стычках, понятно, инициатива была за ними. А вот на кого мы сами наезжали, так это на сержантов учебных застав. Все мы, кроме коков и Стёпки-бербазы, прошли учебный отряд в Анапе. Там была дисциплина. Но дисциплина разумная. Боже тебя упаси, попасть на глаза офицеру бегущим по лестнице. Старшину сразу вздрючат, ну, а он потом сторицей тебя. Здесь с точностью наоборот. Подходит колонна к столовой, сержант орёт:
- Справа по одному бегом марш!
И бедные солдатики, толкаясь и спотыкаясь, бегут, падают, травмируются на скользкой лестнице. Сержант орёт:
- Что, мать вашу, ноги двигать разучились? Как таким уродам границу доверять?
Или другой пример. Подходит колонна к казарме, сержант сигаретку прикурил и орёт:
- Справа по одному бегом…. Отставить! Бегом…. Отставить!
Сержант курит, а бойцы стоят в строю и …. руки согнут в локтях - опустят…. согнут - опустят….
Скажите, какие такие качества прививает сержант новобранцам? На мой взгляд, никаких, кроме ненависти к нему самому. Офицеры видели эти безобразия и молчали – должно быть, одобряли. Не такими были мы. Первый же сержант, устроивший бойцам «бег на месте» у нас на виду, получил такого пинка под зад от Мишарина, что с него шапка слетела. Попала под ноги и футбольным мячом закатилась в нашу казарму. Когда сержант пришёл за ней, Мишарин взял его за грудки:
- Ещё раз увижу – пинать будем твою голову.
Ещё одним камнем преткновения было питание. Понятно, что у солдат расклад по продуктам другой, и нормы другие. И качество, конечно же, ни в какое сравнение не шло с тем, что мы имели на катерах. Бодяга эта длилась из года в год, длилась и, наконец, в этом разрешилась. Начальник отряда подписал приказ: выдать морякам плиту в столовой и холодильник – пусть сами готовят: повара-то есть. Жить стало сытней.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

Ещё б теплей в казарме было – не служба, а курорт. Выше плюс одиннадцати температура никогда не поднималась, а в студёные ветреные ночи до семи опускалась. Вода в колодце, если мне не изменяет память – четыре градуса. И где-то близко – в нашей казарме. Каково? С развода придём, батареи облепим – обеда ждём. Потом ужина. Вечерами возле теннисного стола грелись, и в аппендиксе (закуток со спортснарядами). Спать ложились не только в тельниках (позор флоту!), но и в спортивной форме, свитерах, особо мерзшие робу надевать не стеснялись. На одеяле сверху шинель. Разбирали на утепляющие составляющие постели уезжавших на пирс.
Охранять катера, стоявшие во льду, отправлялся наряд из трёх человек, попеременно с каждого катера. Обязательно в него входили мотыли. Они должны не только охранять, но и проверять, как ведёт себя корпус катера, сжатый метровыми льдами. В целях безопасности вдоль ватерлинии долбились приямки. И, конечно, кроме мотылей никто эту работу не делал. Меня, после переезда в отряд, Мишарин определил во внутренний наряд – дневальным. И это было дурным предзнаменованием. Теслик так и сказал:
- Дембеля над тобой расправу готовят.
Сказал и всё. И никакой поддержки – мол, пусть только тронут, я за тебя любому горло порву. И что мне теперь делать? В бега удариться, шкуру спасая?
- Да пусть бьют, - говорю. – Глядишь, и я пару тройку челюстей сломаю. Я упёртый. А кому не сломаю, того на Русский остров отправлю, полоски тельника вдоль живота повернув.
Назначив боцмана ПСКа-68 Мишарина старшиной группы, Кручинин доверил ему ключи от канцелярии. Когда последний сундук покидал казарму, там собирались дембеля. Курили, резались в карты, изредка пили и постоянно строили планы террора над молодёжью. Оказывается, в этом вопросе не было у дембелей единодушия. Оказывается, иные – Сосненко, например – не желали ломать, спаявшуюся за время навигации катерную дружбу ради призрачного удовольствия видеть страх в глазах вчерашнего товарища, а потом и ненависть. Мишарин и сам не был сторонником репрессий – понимал, что без боя, молодёжь заслуженные привилегии не отдаст, а катаклизмов в группе, за которую отвечал перед командирами, не хотел. В то же время годкам желал угодить и избрал меня в жертвы. Рассуждал: одного прессанём, другим - устрашение.
Второгодники логики мыслей Мишарина не знали, но нарастающее напряжение в группе чувствовали и готовились. Самый авторитетный сундук в группе Н. Н. Герасименко умудрился протолкнуть баталерщиком своего боцмана второгодника Ивана Кобелева. Раньше эту должность занимали исключительно дембеля. Двери канцелярии и баталерки супротив, как только в одном помещении начинали кучковаться дембеля, в другую стекалась молодёжь. И это было вызывающе и показушно - будто два штаба двух враждующих армий.
Как только стало ясно, с кого начнут прессинг дембеля, боцман Кобелев стал необычно дружелюбен ко мне. Подойдёт, лапу на плечи:
- Толян, сала хочешь?
Толян хотел.
- Дуй на камбуз за хлебом.
Я сбегаю в солдатскую столовую, выпрошу булку хлеба, пару-тройку луковиц. Сидим втроём-четвером в баталерке, уплетаем сало, Кобелев поучает:
- Ты, Толян, сам не нарывайся, но и не дрейфь никого: один согнётся – всех подомнут. Главное – сдержи первым удар, а потом мы им предъявим.
А мы им могли предъявить, и очень даже. Из двадцати девяти моряков группы дембелей было десять человек. Почти двойное превосходство! Да орлы-то какие! Ваня Кобелев – чемпион группы в одиночном перетягивании каната. Саша Тарасенко, моторист с 68-го, руками рвёт японские синтетические фалы в палец толщиной. Теслик – велосипедист, Лёха Шлыков – штангист. Альгимантас Прано Пакутинскас, кок с 67-го, назвался бывшим «лесным братом» из Литвы. Убью, говорит, глазом не моргну.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

А у них? Самый задиристый - рогаль Сивков – попа шире плеч. Он, кстати, как и обещал, на второй день после переезда в отряд, наехал на меня. Я гюйс в бытовке гладил, он мне свои парадные брюки второго срока кидает:
- Погладь, салага.
Я гюйс надел, утюг отключил и в двери. Он путь преграждает:
- Туго со слухом?
Смотрю на его рожу – губы толстые, глаза круглые, волосы курчавые – ну, вылитый певец Сличенко. Дать бы по этой цыганской роже, но первому нельзя.
- Не буду, - говорю.
Отодвинул его и вышел вон. Шибко я его в те минуты ненавидел – всё нутро кипело, сдерживался из последних сил, потому ни сказать, ни сделать ничего умного не смог. А вот Жорик Шаров смог. Жорик – это метрист с 68-го. Ещё метристов «быками» зовут за их антенны, как рога во лбу катера. Сивков, не заморачиваясь на мне, подловил Жорика, тема та же – погладь, салага, дембелю брюки. Шарик кочевряжиться не стал – взял да и погладил, только не стрелками, а по швам. И брюки на Сивковскую вешалку в баталерке повесил, и доложил честь по чести – ваше приказание выполнил, товарищ дембель. Толстогубый Сивков полдня ходил именинником – победа! гнётся молодежь: завтра шнурки во рту полоскать будут. А как взял брюки в руки, побелел эскимосом и помчался искать Шарова. В курилке и нашёл. Подскакивает, орёт:
- Сейчас башку заверну, сучонок – ты что натворил?
Кобелев встаёт меж ними:
- Ты что раздухарился, товарищ матрос?
- Боцман не лезь, а то и тебе достанется, - пообещал Сивков и побежал жаловаться Мишарину.
День за днём напряжение нарастало. Быть сече великой – это понимали все. Не желали её и готовились. А грянула она неожиданно – как снег на голову. Вопреки всем законам сценария. И мне пришлось принять в ней самоё активное участие, потому как я - зачинщик её. А произошло это так.
У соседей по казарме, военных оркестрантов, творились жуткие дела. Вечером после ужина пара гоблинского вида сальери раздвигали стальные прутья кровати и совали туда голову моцарта.
- Пой, паскуда, пока не удавили.
И парень пел – куда деваться – порой до самого отбоя. Я не понимал ситуации – почему Мишарин даёт под зад сержантам, вступаясь за совершенно незнакомых ему ребят, и позволяет унижать человека, с которым каждое утро здоровается? Благоразумно не вмешивался – раз остальные молчат. Но вот однажды с таким бедолагой попали во внутренний наряд. Джон у него кликуха была, а имени и фамилии я не запомнил. Ну, Джон, так Джон. Ночь – его время стоять у тумбочки. Теслик был дежурным и через час после общего отбоя лёг, разбудив меня и передав повязку дежурного. Прошёлся помещениями и зову Джона от тумбочки:
- Засохнешь там, пойдём в курилку.
Сели у батареи, в окно зрим, чтоб проверяющего не прозевать, разговорились. Он, оказывается, из Москвы, в МГИМО у него документы, и после службы продолжит там обучение.
- Не за это ли тебя недоумки прессуют?
- Может быть.
- Так что ж не дерёшься?
- А ты?
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

А? Чувствуете логику будущего дипломата? Действительно, Джон – хлипенький еврейчик – ему ли с гоблинами пластаться? А я, ладно сбитый парень, крутой ханкайский волк, чего ж в сторонке прохлаждаюсь? Дело ведь не в том, что больно ему, а не мне. Серость, быдло безграмотное унижает человеческое достоинство в общем его значении. Ни Джона, как личность, а достоинство, как само понятие. И мы обходим стороной, стараясь не замечать, стоящего на коленях у кровати музыканта, поющего какие-то средневековые баллады. Распалённому словами дневального, а ещё больше собственными мыслями, мне хотелось сорваться с места и немедленно настучать по физиономии оркестровому старшине. Но судьба хранила его до вечера следующего дня.
Мы готовились сдать роту вновь заступающему наряду, Теслик Джону:
- Протяни проход.
Тут всего-то делов – намочил тряпку, растянул по полу, пробежался кормой вперёд туда и обратно. А Джон – притащил обрез воды, вылил его в проход, сел на четвереньки и стал натирать будто паркет. То ли у него крыша поехала от постоянных издевательств, то ли швейка врубил – да не во время, брат, и не к месту. Сейчас новый наряд с развода придёт, нам придётся всем пахать, твою грязь убирая, а Теслику выслушивать насмешки коллеги. Боцман психанул – толкнулся в каптёрку к музыкантам:
- Пойди, глянь, старшина, что твой боец учудил.
Главный дудило срочной службы был пьян, он выскочил и выпучил на Джона глаза.
- К бою! – орёт.
По этой команде должен был незадачливый дневальный брякнутся ниц в лужу под ногами.
- К бою!
Не торопится Джон, не хочется ему брюхом в сырость. Смотрит старшине в глаза, не знает, что сказать.
- Ах, ты…. – схватил дудило своего бойца за шиворот и стал гнуть к полу.
Тот согнулся, а потом выпрямился, да так, что пьяный старшина едва сам не упал в лужу.
- Ах ты…. – старшина рванул в свою коптёрку и выскакивает оттуда с молотком в руке.
Летит по коридору, как Чапаев без бурки - молоток вместо шашки. Прощай МГИМО, прощай жизнь молодая! Я навстречу шагнул и врезал дуделкину в подбородок. Он брык на спину и вперёд ногами по луже прокатился лихо.
- Что делаешь?! – орёт Теслик и ко мне.
- Что делаешь, гад?! – орёт Сивков и тоже ко мне.
- Ну, иди сюда, мразь, я и тебя сделаю, - в раж вошёл, теперь меня уже не удержать.
Теслик на мне повис, держит. А Сивков передумал меня, гада, бить, схватил за волосы Джона. Да ты и драться-то не умеешь, рогаль долбанный. Пусти, боцман, пусти, сейчас я его сделаю. Но кто-то из моряков лягнул Сивкова в пах – тот закрутился, зажимая свои причиндалы, и завизжал, как поросёнок. Из закутков высыпали на проход дембеля, молодёжь – и завертелась кутерьма. Ремни свистят, бляхи сверкают якорями, дужки кроватные звенят палашами, обрели массу, потеряв вес, летают над кроватями тумбочки и табуреты. И крик и стон со всех сторон. Солдатики ныряли под кровати, но и кровати теряли устойчивость от рук и тел противоборствующих. Только вот сторон не разобрать – дрались все, а кто с кем и за что, не понять.
Теслик, как повис в коридоре, так до кубрика на мне и доехал.
- Пусти, пусти, - хриплю, а он мне голову заворачивает. – Врежу, гад, мало не покажется.
Сбросил я боцмана в кубрике. Полетел Леонид Петрович головой в пол, рукой на табурет хотел опереться – рука соскользнула, табурет перевернулся, боцман челюстью в него – бац! В начале навигации рассёк это место рукоятью шпиля, потом я приложился кулаком, теперь от деревяшки досталось – просто дежавю для скулы!
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

Избавился от боцмана, верчу головой – с кем бы сцепиться. Эх, раззудись плечо, размахнись рука! Сильнейший удар опрокинул меня на спинку кроватную. Кувыркнулся на пружины, чувствую, капец спине пришёл – сломалась. Боль такая, что и подняться не могу, даже челюсть не так саднит. Кто же это меня? Ну, вот он, урод – бык с 67-го, Гринька. Он же – второгодник! За кого воюешь, брат? Кого бьёшь, скотина. Эх, подняться бы мне. Спина не даёт. Всё, допрыгался – инвалидом стал. До дней последних донца. Хорошо, если врачи на костыли поднимут, а то буду лёжкой лежать, а мама с ложечки станет кормить – если домой отпустят.
А бой идёт святой и правый, и не факт, что случись рядом враждебная личность, не добьёт он меня беспомощного. Это кто беспомощный? Я ж дневальный - у меня штык-нож у пояса. Вооружился. Лежу, подняться не могу, да, признаться, и не хочу. Вижу, как из канцелярии и каптёрки выскакивают два боцмана и начинают раскидывать дерущихся.
- Прекратить! – кричит Мишарин.
- Отставить – вторит Кобелев.
Прошлись кубриком из конца в конец – утихла драка. Да пора уж: слишком яростно началась – приморились драчуны. А дел-то натворили – тумбочки с табуретками разбросаны, дужки сорваны, кровати перевёрнуты. Пошёл разбор полётов.
- Вы что, очумели? – рычит Мишарин.
Хором не учились отвечать.
Мишарин:
- Кто начал?
На меня указывают.
- Ага. Ну-ка, покажись, чего в кровать зарылся?
Подняли меня, на ноги поставили. Спина болит, но стоять могу и ходить тоже – пусть попылится где-нибудь на складе инвалидная моя коляска.
- Я, боцман, старшину музыкантов положил – он на парня с молотком. А больше никого не успел.
- Ладно, а ты зачем дрался?
- Я думал, хохлы на уральцев попёрли.
- А ты?
- Катер на катер…
- А ты? А ты? А ты?
Дошла очередь до Гриньки. Ну-ка, ну-ка, и за что ты меня, родной?
- Так, это, руки чесались, боцман.
Потихоньку, помаленьку родился смешок, от него хохот. И вот уже громовые раскаты сотрясают стёкла окон. Из своих углов улыбаются солдаты – им не понять: из-за чего мы начали бузу, и почему так весело её заканчиваем. Только смеяться, конечно, лучше, чем драться. Ну, а нам-то всё ясно – пары спускали. Как летом на границе снимали стресс малоподвижной жизни мордобоем. А здесь и народу больше, да и копилось долго. Ну, ж был денёк….
Вскоре после этих событий Мишарин освободил меня от внутренних нарядов и отправил в команду, охраняющую катера – значит, и угроза на мою персону со стороны дембелей отпала. Здесь, отдыхая после караула, мы хоть отогревались во флотской казарме. И обстановка была своя – понятная и приятная. И приколы флотские. Мой друг Игорь Серов, заступая дежурным по команде, ворчит:
- Товарищ мичман, что же я с этими чурками делать стану – они по-русски ни «бе», ни «ме».
- Учи, ты же боцман.
- Как?
- Читай приказы с Доски Приказов, пусть повторяют.
Игорь Серов читает:
- Команде руки мыть, строиться на обед.
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

Два чебурека хором:
- Камандэ руки мыт, строится на абэт.
Боцман вполголоса:
- Сундук долбанный, пошёл нахрен.
Чебуреки хором:
- Сундук долбанный, пашёл на хрэн.
Мичман:
- Где, где это написано? Ну, боцман….
Серов:
- Так это ж чурки играют в глухой телефон….
У катеров встретил давнего знакомца – моториста с АК. Как живёшь, дружище? А я тебе поломку тогда устранил – на пакетнике контргайка свинтилась и коротила. Что? Опять твоя мою не понимает? Ну, Тюлькин флот на Табачной фабрике! Ты что это на вахту в шинели и ботиночках припёрся? Закалённый? Да ты морж таджикский? Ну-ну. Только надоело смотреть, как он пляшет на морозе. Пошел, сковырнул печать пластилиновую, не трогая нитки (этому приёму меня Сосненко первым делом обучил, как на катера приехали), и вскрыл пассажирку. Достал тулуп, валенки – одевайся, брат. Тулуп одел жаркий сын Памира на шинель, а валенки прям на ботинки – вот сморчок. И чудное дело – разговорился. К концу вахты я и акцент перестал замечать – чешет языком, как филолог. Но нет, он – строитель дорог. Техникум закончил, диплом есть. Жена, двое детей. Вот тут ты врёшь, говорю. С двумя детьми на службу не берут. Скажи: две жены, ну и по одному ребёнку от каждой – так вернее будет. Не спорит, улыбается – пригрелся, чебурек.
Чуть было медаль не получил, а может отпуск на родину, охраняя катера. Дело было так. Пластаемся с флотским в хоккей – у нас и клюшка вместе с автоматом со смены на смену передавалась. Звонит телефон - он к столбу гвоздём прибит.
Флотский:
- Тебя.
Оперативный дежурный по границе из отряда звонит – приказывает проявить бдительность и понаблюдать за льдом и побережьем в районе стрельбища танковой дивизии. Возможен выход на лёд двух дезертиров советской армии. Только трубку положил, смотрю – спускаются голубчики прямо на лёд и правят в Китай. Стрельбище вот оно, рядом, рукой подать. Автомат с плеча дёрг и вдогонку. Только в валенках и тулупе как-то не разбежишься. Ну, тулуп скинул – вернусь, подберу, а вот валенки не решился. Да и как бы я выглядел браво в носках перед дезертирами - померли от смеха, а моя задача их живьём взять. Бегу. Они идут и меня не замечают. Только непохожи на нарушителей. Будто парочка влюблённых. Один другого, кажется, обнимает. Может, голубые? Слышу слабый крик. Оглядываюсь. Флотский за мной чешет. Ну, этому проще бегать – в шинели и ботиночках. Чего несётся? Должно быть, неспроста. Ждать его? Назад повернуть? Этих преследовать? Ничего не решил, перешёл на шаг, преследую дезертиров и на флотского озираюсь. Он меня догнал, вокруг вираж заложил и кричит запыхавшийся:
- Опять из отряда позвонили, сказали - будь осторожен: у них РПК.
И назад почесал флот. У меня желание биться автоматом против пулемёта пропало. Развернулся и за флотским. Прибегаю и к телефону – мол, так и так, сошли двое на лёд, идут берегом в Китай, сейчас за мысом скроются.
Скрылись дезертиры за мысом. Минут через десять следом вертолёт по-над берегом. Сколько потом не пытал командиров и знакомых погранцов, так и не узнал продолжения и конца этой истории. Дезертиры то были? Задержали ли их?
Автор темы
santehlit
Всего сообщений: 1109
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщение santehlit »

Незаметно Новый Год подошёл. Последние дни декабря весь отряд лихорадило, ну и нас заодно. Жил-был в Китае китаец сорока с лишним лет от роду, нарушитель-рецедивист. Имел на родине жену и кучу ребятишек, а повадился бегать к нам. Перебежит и просит политического убежища, ссылаясь на то, что в Китае голодно. Дважды перебегал, его дважды возвращали. Видимо, не один такой в Поднебесной, и Мао надоело с ними валандаться - пишет приказ китайский лидер: всех возвращенцев к стенке. А этот дурила снова к нам. Да не один – улестил девчушку девятнадцати лет сладкой жизнью в СССР. Пошли по льду через всю Ханку. Рассудил беглец – зайду в тылы и сдамся советским властям: уж больно строги к нему пограничники. Три дня шли и две ночи, ночуя в торосах. В виду стоянки катеров прошли, но вахта их не засекла. Отпуска себе ребята проворонили. Может быть, даже я.
Словили китаёзов в Гнилом углу - в отряд привезли, на губу посадили. Сначала в одну камеру определили с записывающей аппаратурой, и все движения с разговорами фиксировали. Разговоры разговорами, а вот за движениями обнаружилось, что китаец к молодке каждые два часа приставал с интимными намерениями. Просидели они вместе трое суток. Ну-ка, посчитайте, сколько это будет раз. В сорок-то с лишним лет. А?
- Может, девчонка красавица? – пытали мы начальника губы Борю Кремнёва.
- Писанка, - чмокал толстыми губами старший сержант.
В новогоднюю ночь сели за праздничный стол в ленкомнате. Лимонад, фрукты из магазина. На горячее и холодное повара расстарались – классно приготовили. Музыканты с нами, и коменданты здесь – а чего делиться: вместе живём, вместе гуляем. Только Боре не дают – курсанты-стажёры, которые из ВВУ, пришлёпали (их всех в новогодний наряд вместо офицеров запёрли), говорят: китаец на губе бузит.
Кремнёв:
- Скажите: приду – убью.
Ушли, пришли:
- Не помогает.
Боря потопал, долго не было, вернулся после боя курантов.
- Вот, паскуда узкоглазая, добился своего.
- А что, Боря?
- Подругу к себе в камеру требовал. У вас, говорит, русских, праздник, почему же бедный Чень должен страдать в такую ночь.
- Ну и ты?
- А что я – приказ начальника разведки. Пришлось ему на квартиру звонить. Дозвонились – разрешил. Привели её к нему. Ну, скажу, Толян, красавица китаянка. Теперь ночь не усну, блин.
За столом всё было чинно, но наливали спиртное в двух местах - у нас в канцелярии, и в каптёрке музыкантов. Не всем, конечно, а дембелям.
Меня подловил в туалете крепко выпивший Сивков - обниматься полез:
- Вот ты, Агарыч, думаешь, я козёл. А и представить себе не можешь, как у меня сердце за вас, молодых, болит.
- Ну да, конечно, - отвечаю. – Как у Сидора Лютого за чесёнка.
- И ты мне хочешь в рыло квасом? Нет, ну каков! Слушай, Толян, пойдем, подерёмся.
- Я тебя трезвого уложу на счёт «три», а ты пьяный суетишься.
- Правильно. Согласен. Ты сильнее. Мне вообще на руку нельзя больше семи килограмм….
Ну и так далее. Он нёс пьяную околесицу, а я слушал, потому что спешить было некуда. Смотреть, как Лёха Шлыков на потеху толпе ест яблоки на ниточке? Да с такой пастью и арбузы не в тягость. Меня вдруг озадачили слова Бори Кремнёва – китаянки, оказывается, бывают очень красивы. Вот бы привести домой такую. Супержена – красива, ласкова, безотказна, послушна. Из полуголодной страны – да она ж на меня молиться будет. Нет, это стоит обдумать – до дембеля есть ещё время.
Ответить Пред. темаСлед. тема

Быстрый ответ, комментарий, отзыв

Изменение регистра текста: 
Смайлики
:) :( :oops: :chelo: :roll: :wink: :muza: :sorry: :angel: :read:
Ещё смайлики…
   
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Клуб любителей исторической прозы
    santehlit » » в форуме Раскрутка
    370 Ответы
    35525 Просмотры
    Последнее сообщение Гость
  • Клуб любителей научной фантастики
    santehlit » » в форуме Раскрутка
    360 Ответы
    33997 Просмотры
    Последнее сообщение Гость