РаскруткаКлуб любителей исторической прозы

[sponsor=/4gr/mesto_120x20.png] Методы раскрутки себя и своих произведений
Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Шли – подгоняла надежда, что близкий рассвет заставит конокрадов забиться в колок от посторонних взглядов. А может, здешние воры-то – загнали лошадок под навес на каком-нибудь хуторе да завалились отдыхать. Тут снег-то им на голову.…
Такие мысли прибавляли сил.
Небо посветлело.
С реки пополз туман, причудливо изменяя окрестные контуры.
Разбой залаял.
- Мать чесная, - самым зорким оказался самый старый.
Из клубящегося тумана, будто гигантские призраки, выплывали силуэты лошадей.
- Мать чесная, - Митрич присел с испугу на корточки.
Следом Пестряков уменьшился в росте.
Пашка выхватил пистолет и прикрикнул на Федякина:
- Да убери ты псину – щас положу.
Охотник свистнул условно, собака тут же смолкла и вынырнула из зыбкого тумана, лоснясь сырой шерстью.
- Лошади, Егор Кузьмич, - участковый понизил голос до шёпота.
- Вижу, - так же тихо ответил Агарков. – Где же люди?
Федякин взял пса за лохматую морду:
- Ты что, дурень, лошадей пугаешь? Людей ищи, понял? Людей.… Ищи!
Разбой, вильнув хвостом, кинулся в туманное месиво.
Участковый обернулся на охотника и повертел дулом пистолета у своего виска. Егор Кузьмич пожал плечами.
Ждали.
Туман добрался до холмов, замер, задрожал и потёк назад, пригибая травы опадавшей влагою. По верхушкам берёз ударил первый луч невидимого ещё солнца.
Разбой появился с другой стороны.
- Всё. Пуста округа, - сказал Федякин громко. – Бросили лошадей и ушли.
Туман пал росою на траву, она заискрилась, засверкала слепящими искрами, приветствуя солнечное нашествие.
Собрали коней, осмотрели следы, разобрались в обстановке.
Федякин докладывал:
- Сунулись через брод, а кони не пошли – так и бросили гурт, а сами через воду ушли верхами.
Верно определил старый следопыт число воров – из четырнадцати лошадок девять остались на этом берегу.
- Теперь они быстрее побегут, - заметил Митрич.
- Да бежать-то некуда, - ликовал Мотылёв и тыкал пальцем. – Там «железка», там тракт. Всё, приплыли.
Егор бригадиру:
- Иван Савельич, гоните с Митричем косяк домой. Управитесь?
- А то нет, - повеселел Ланских: погоня его шибко вымотала.
Колхозный сторож сел на кочку и разулся – крепкий запах нестиранных портянок заставил даже собаку, отдыхавшую в траве, вздрогнуть и оглянуться на их владельца.
- Ну, что, мужики, - Агарков оглядел поредевшее воинство. – Вперёд, заре навстречу?
Пестряков молчал, но видок был кисловатый.
Пашка был полон энергии, казалось многочасовая погоня только придала ему сил и желания завершить начатое.
Федякин погладил Разбоя по мокрой шерсти и покачал головой.
Пошли.
У брода, где прибрежные кусты отступили, обнажив песчаные берега, изрытые следами многочисленных стад, разделись, сняли и исподнее. Кабанка была не широка в этом месте, и не глубока, но вода ледяная. Удивляться нечему – конец сентября.

Реклама
Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

За переправой выбитая скотом трава обозначила несколько тропинок. Какую выбрать?
Сомнений не было у Разбоя. С ним никто и не спорил.
Прошли поле, обошли лес, снова чисто поле.
- Что это?
- Дома.
- Вижу, что не стога.
- Должно быть, Ключи.
- А перед?
- А это тракт. Видишь, вон машина.
- До тракта вон усадьбу видишь?
- Вижу. Просолы так селились – дом, огород, огурцы малосольные - торгуют у дороги тем, что вырастят, в лесу насбирают, да скрадут где.
- Подходим, мужики, - построжал Пашка Мотылёв и достал пистолет.
Не рвался безоглядно вперёд Разбой, дыбил шерсть – чуть уловимый в пути запах полнил всю окрестность.
Подошли к плетню большого огорода, хоронясь за ним, пробрались вплотную к усадьбе.
Широкий двор полон пернатой живности, дом с крыльцом, времянка с баней, навес, за ним длиннющая стайка, что колхозная базовка.
- Разведать надо, кто в дому, - сказал Пашка и оглядел своих спутников. – Тебя, Егор Кузьмич, могут в лицо знать, если готовились заранее. Ты, Пётр Михалыч, мало похож на путника дорожного.
Всем стало ясно, кого участковый прочил в разведчики. Городской костюм и плащ фасонистый меньше всего вызовут подозрений у просолов.
- Постучишься, водички спросишься, разговор затеешь и присмотришься, кто есть, сколько их, - поучал Пашка райкомовца, не ведая, что перед ним большое районное начальство.
Пестряков хмурился, молчал, не решил ещё – согласиться ли. Может, пора напомнить, кто он есть. Но как-то не ко времени – всю дорогу пассивно молчал, а теперь.… Ещё в трусости заподозрят.
Павел Иванович кивнул и пошёл к дороге, хоронясь от окон дома за плетнём. С тракта шёл не таясь. Постучал в ворота, не услышав собаки, толкнул калитку.
Три пары настороженных глаз наблюдали за ним из-за плетня.
Пестряков шёл двором, направляясь к крыльцу – ни дать, ни взять, пассажир авто, оставленного на дороге, с какою-то нуждой. Потом вдруг остановился, боком, боком потянулся в поднавес, прильнул к запертым на замок воротам коровника. Сорвался с места и, развевая полами плаща, побежал через двор в огород, размахивая руками и крича:
- Здесь они, здесь лошадки!
- Тьфу, дурень! – Пашка сплюнул в сердцах. – Всё разведал! Глупей собаки, честное слово.
На крыльце открылась дверь, и чернота сверкнула белым пламенем. Слышно было, как сыпанула дробь по плащовке, разрывая ткань. Следом прилетел гром ружейного выстрела.
Пестряков ткнулся носом в навозную грядку и затих.
- Сволочи! – Мотылёв выстрелил два раза, в осколки разметал два окна. – Эй, конокрады! Сдавайтесь! Дом окружён, сопротивление бесполезно. Не усугубляйте свою вину убийствами.
- За подмогой надо, - предложил Егор. – В Ключи сбегать, народ кликнуть, властям сообщить.
- Погоди, - отмахнулся участковый. – Эй, в дому! Спалю усадьбу к чёртовой матери.
И Федякину:
- Поджигай.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Что?
- Забор, говорю, поджигай.
Старый охотник хмыкнул, покачал головой, а потом вдруг засуетился - раздобыл где-то пук соломы, бересту, сунул в сухой плетень, чиркнул спичкой. Огонь занялся сразу и потянулся в обе стороны.
Осаждающие отступили, не спуская глаз с усадьбы и неподвижного Пестрякова.
- Никуда не денутся, - убеждал сам себя Мотылёв. – Там дорога, там село, да и усадьбу, поди, жалко.
В подтверждение его слов из дома выскочил невысокий и толстый старик с седой бородой до пояса и топором в руках. Сиганув через Пестрякова, бросился рубить плетень, преграждая путь огня к усадьбе.
Пашка подошёл к нему поближе и, демонстрируя пистолет, приказал поднять руки.
Старик разметал пролёт плетня, выкинул топор, плюнул и поднял руки.
- Ты один что ли? Ну-ка зови остальных.
Старик повернул широкое лицо к дому:
- Ванька, Родька, ну-ка геть суды!
Во двор спустились четверо – два коротконогих крепыша, колодками в отца, и два худосочных цыгана. Даже издали было видно, как хмель у них боролся с испугом.
- Где пятый, дед? – Пашка ткнул просолу стволом в затылок. – Или сам на старости лет…?
- Непьюшый он – домой ушёл.
- Ружьё где? – крикнул Пашка стоящим во дворе.
Вынесли берданку Митрича.
- Всем лечь рылом в землю. Дед неси верёвку. Егор Кузьмич, вяжи супостатов, пока на мушке держу.
Но вязал конокрадов Федякин – Агарков поспешил к раненому. Пестряков сел на грядку, когда бандиты начали сдаваться.
- Зацепило?
- Ранили.
- Сымай одёжку, посмотрим.
Крови было – тоненькая струйка. Несколько дробинок пробили кожу и отливали из-под неё синевой. Егор сходил в дом, принёс самогон в бутылке, чистый рушник. Обтёр лопатку Пестрякову, обмотал.
Подошёл Мотылёв с берданкой:
- Постереги, Егор Кузьмич, крестничков своих, мы в Ключи за пятым, да и позвонить надо, куда следует.
Егор с берданкой на коленях и Пестряков сели на крыльцо. Связанные конокрады, матерясь, просились по нужде.
- Шмальни по ним, чтоб заткнулись, - попросил Пестряков.
- Болит? Ты выпей – боль приглушит.
Пестряков понюхал горлышко сосуда, поморщился:
- Не привык к такому пойлу.
Однако хлебнул, поморщился, занюхал рукавом – гадость!
- Щас, - Егор оставил ружьё, прошёл в дом.
Там и хозяйка нашлась – спряталась в подполье, когда полетели со звоном стёкла и штукатурка от стены, засвистели пули в избе. Агарков быстро растолковал ей, чего хотел, и появился перед завотделом со стаканами и закуской в тарелочках – грибочки, сальцо, капустка и хлеб-самопёк. Разлил по стаканам адово пойло, чокнулись, захрустели, закусывая.
- Фашисты, - подал голос один из связанных.
- Ты языком-то ни того.… А то щас задницу в клочья порву, - сказал Егор и тронул ладонью ствол ружья.
- Да шмальни уж, - убеждал Пестряков – Чего мне одному страдать. Ну, сволочи, сознавайтесь, кто в меня стрелял?

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Когда вернулись участковый с Федякиным, стражники приговорили бутылочку и закуску всю подмели – полдень близился. Хозяин засуетился – стол вынесли во двор, накрыли, не забыли и собаку.
- Разбой его порвал, – кивнул Пашка на пятого, которого привёли, упаковали верёвками и толкнули в штабель к связанным. – А не собака, застрелил бы на хрен. У меня грамота по стрельбе, а он бежать вздумал.
Егор и лица конокрада рассмотреть не успел, но видел окровавленные и разорванные в клочья рукав и спинку пиджака.
Хозяин суетился, угождая незваным гостям, подтаскивал закуски, выставлял бутылочки, пополнял жбан с квасом. Егор гадал, заберёт его Пашка или простит.
Забрал. Подъехали одна за другой две машины. В грузовик загрузили арестованных, в «неотложку» - Пестрякова. Прощаясь, он напутствовал:
- На выборы один пойдёшь, смотри, Егор Кузьмич, чтоб всё было по-нашему….
Пашка Мотылёв:
- С конями-то управишься?
Машины тронулись. Заголосила хозяйка. Под её вой, реквизировав найденное снаряжение, Егор с Федякиным оседлали двух коней, остальных взяли в повода и тронулись в Кабанку.
Анна была на ферме. Наталью Тимофеевну разморило на солнышке - прикемарила она. Толик играл на травке у её ног. Потом нашёл прутик и пошёл в атаку на гусей. Обошёл лужу.
Коварные птицы отступали с достоинством, меж собой поругивая настырного мальчишку. И вдруг гусак и предводитель стаи, вытянув шею, кинулся на ребёнка. От неожиданности мальчишка сел на попу. Жёсткий клюв ткнулся ему в грудь, больно щипнул за руку выше локтя.
- Ма-ма! Ма-ма! – закричал Толя.
Он и говорить-то умел только три слова – мама, баба, дай.
Мальчик поднялся на ножки и побежал, но гусак мигом догнал, ущипнул за шею и ягодицу.
- Ма-ма! Ма-ма!
Мальчик бросился через лужу напрямик. Запнулся и упал, хлебнул воды. Он ещё сумел подняться.
- Ба-ба! Ба-ба!
Гусак настиг его и здесь, сбил крылом и вскочил на спину. Шансов у ребёнка не осталось.
Наталья Тимофеевна вздрогнула, отходя от дрёмы. Толька кричит! Она подслеповато осмотрелась – рядом нет, бросила взгляд вдоль улицы – вправо, влево.
Господи, где ж ребёнок?
За лужей беспокоились гуси. Уж не там ли? Старуха соскочила с завалинки и трусцой, подволакивая отечные ноги, затрусила вокруг лужи. И вдруг увидела....
Господи, не может быть! Господи, только не это! Белый свитерочек в воде.… Это что? Это Толина спинка?
- Господи-и! – на отчаянный вопль старухи откликнулись собаки всей улицы.
Наталья Тимофеевна подняла внучка на руки. Из носа, раскрытого ротика, ушей текла грязная жижа. Глазки были закрыты, а по щекам полыхал румянец. Жив! Жив!
- Тольша…. Толик, - укачивала старуха остывающее тельце. Толкнулась домой, вспомнила – одна. Постучала к соседке Дарье Ланских:
- Унучек утоп.
- Да ты что?!
Дарья, нестарая, проворная баба, взяла на себя роль спасительницы.
- Его надо откачать.
Взяв с Натальей Тимофеевной ребёнка за ручки и ножки личиком вверх, стали раскачивать его будто качели. Жижа булькала в груди, пузырилась на губах.
- Всё. Утоп, - сдалась соседка.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Прибежала оповещённая Анна. Схватила Толю на руки, прижала головку к плечу и принялась бегать по дому, как оглашённая.
- Сыночка, сыночка мой.
По белой кофточке на спине сбежала чёрная струйка.
Егор вернулся в закатный час.
Толя лежал на столе, умытый, в белом белье. Никаких смертных признаков не выдавало чистенькое личико, только румянец стёк со щёк.
С Анной отваживалась Наталья Тимофеевна.
Все соседи разошлись – ушли на выборное собрание.
Егор Кузьмич поцеловал сына в лобик, скрипнул зубами, застонал и, уткнув лицо в согнутую в локте руку, застыл за этим же столом.
Дом сдавила ледяная тишина.
Поздно вечером постучался подвыпивший бригадир Ланских. Егор проводил его на веранду, налил в стаканы из прихваченной бутылки.
- Всё, Ягор, прокатили тебя. Другой теперь у нас председатель.
- Кто?
- Тимофей Бородин.
- Пусть будет.
Ланских покосился на него, выпил и сменил тему.
- А и дуры ж бабы – взялись топлого откачивать, а повернуть ума не хватило. Был у меня по молодости такой случай. Заехал в озеро коня поить, спрыгнул искупаться, чувствую – под ногами топлый. Подымаю – сосед. Спьяну дурень на мелкоте захлебнулся. Кинул через коня, сам в седло и домой. Стучу в ставень кнутовищем:
- Аксинья, мужик твой утоп.
А он прыг с лошадки:
- Хто утоп?
Пока брюхом на коне трясся, вся жижа с него вытекла, и сердце к жизни подтолкнулось. Во как! Долго ишо потом жил, правда, умом тронулся.
Егор молчал, не пил, рассказу не внимал. Ланских засуетился.
- Здесь парнишку хоронить будешь?
- Здесь.
- А сам как? Останешься?
- Не знаю.
Пошёл Ланских, от двери оглянулся:
- Ты, Ягор, лучше уезжай – много у тебя здеся врагов поднакопилось. Да и Тимофей не успокоится, пока не сживёт. Тебе спокойней будет.
- Уеду.
Так трагично закончилось второе хождение во власть Егора Кузьмича Агаркова.
Больше он не рисковал судьбой.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Пионеры

Раб, сознающий свое рабское положение и борющийся
против него, есть революционер. Раб, не сознающим
своего рабства и прозябающий в молчаливой,
бессознательной и бессловесной рабской жизни,
есть просто раб. Раб, у которого слюнки текут,
когда он самодовольно описывает прелесть рабской
жизни и восторгается добрым и хорошим господином,
есть холоп, хам.
(В. Ленин)

Умирала Наталья Тимофеевна. После недельного поста в тело пришла необыкновенная лёгкость, а голода совсем не ощущалось.
- Мама, да поешь ты, - ворчала Аннушка. – Нельзя же так.
Была она на последнем месяце и ходила утицей по землянке.
- И пить совсем не хочется, - шелестели старческие губы. – Чистой на небеса уйду.
- А? Что? – Аннушка досадливо отмахнулась.
Во дворе грохнул ружейный выстрел. Трёхлетняя Люся, игравшая с куклами на земляном полу, подняла тёмноволосую головку. Аннушка не обратила внимания. Наталья Тимофеевна вздрогнула:
- Егорка упал.
- С чего ты взяла? – удивилась сноха. – Уток стреляет – болото-то рядом.
Вошёл Егор Кузьмич, пригибая голову в низких дверях, с подстреленным селезнем. Показал трофей дочери, отдал жене. Та тут же пристроилась у печи щипать.
- Что с картошкой-то тянешь – а как дожди пристигнут? Выходила, на горизонт смотрела – вроде как насовыват.
- Да что я, разорвусь – и на дому один, и в огороде.
- Ты лешку вскопай да иди, колотись, а я повыбираю.
- Егор, - позвала с кровати Наталья Тимофеевна. – Посиди со мной.
Егор Кузьмич оглянулся на мать, кинул взор на двери, потоптался в нерешительности.
- Посиди. Помираю.
- Ну, что ты, мама, - Агарков сел на табурет у изголовья, пригладил матери седые волосы. – Вот, погоди, дом дострою, переселимся, и встанешь ты на ноги и побежишь с внучкой наперегонки.
- Када ты его достроишь, меня уже не будет.
- Потерпи - должны до холодов перебраться.
- Ты, Егорушка, двужильный, - Наталья Тимофеевна легко, одними пальцами погладили мускулистую руку сына. – Весь в отца. Такой был Кузьма Василич – спорый, сильный, мастеровитый. Любую работу правил, никогда в помощь не звал. Сколь уж в земле лежит – не упомню. Теперь мне свиданью назначат….
- Ты, мама, как скажешь, - откликнулась у печи Аннушка. - Он погиб едва сорок перевалил, а тебе уж восьмой десяток – кака вы пара.
Наталья Тимофеевна обиженно поджала губы:
- Ты думаешь, там, на небесах, года не идут? Идут.
Анна Егоровна опустила с колен утку:
- Так это… Люся наша первая, должно быть, в школу пошла… небесную.
Она склонила голову к плечу, задумалась. Внимая её словам, примолкли все, углубились в память. Только маленькая Люся бубнила что-то, тихонько выговаривая своей тряпичной воспитаннице.
Наталья Тимофеевна опять погладила руку сына.
- Ты с Нюркой-то помирись, на похороны позовешь, и помирись – хватит вам собачиться: не чужие.
Егор промолчал, накрыв своей широкой ладонью материну иссохшую руку.
- Матрёне сообщи.
Сын покосился на неё и легонько покачал головой.
- Умерла Матрёна. Как Леночку схоронила, жить не захотела и уморила себя.
- А что с Ленкой случилось?
- Проглядели девку - от аборта померла.
- Таньку с Егором позови.
- Нету Таньки – в войну всем семейством угорели. Егор уж с другой живёт – поди, не откликнется.
- Федосья?
- Вряд ли. Не в уме она – совсем блажная. А Илья родни чурается – думаю, не приедут.
- Лизка приедет.
- Лизка приедет, - как эхо повторил Егор.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Вот кому повезло в жизни. И сколь же у меня детей было – одиннадцать? двенадцать? – всех не упомню. Любил Кузьма Василич мой ребятишек, до смерти любил. Особенно сынов. Оно и понятно – кому-то род продолжать. Тебе досталось. Фёдора корень пресёкся. Антон по молодости помер. Ты один Агарковым остался. Василич так и сказал, на фронт отъезжая, пуще всех береги последыша – он тебе и кормилец и поилец будет на старости лет. Так и вышло, по его.
Устала, глубоко вздохнула всей грудью, прикрыла глаза. Егор покосился на дверь, встал на цыпочки, осторожно потянул свою руку из-под материнской. Наталья Тимофеевна встрепенулась:
- Егор….
Поймала его взгляд.
- Сыночка, прости меня за Толика – не досмотрела, не уберегла – моя вина.
Пришло время Егора до отказа наполнить грудь воздухом и тяжело выдохнуть.
- Век себя казнить буду, - продолжала Наталья Тимофеевна.
Поманила пальцем сына. Тот наклонился к её лицу.
- У Нюрки пупок вверх торчит – парнишку жди – верная примета.
- Дай Бог, - Егор потянулся перстами ко лбу, вспомнил, что неверующий и почесал его.
Егор Кузьмич вскопал несколько рядов картофельных кустов, посмотрел на землянку – над трубою вился дымок. Должно быть, Анна утку палит. Сейчас варить поставит и выйдет картошку выбирать. Это в её-то положении! А что поделаешь? Нет других помощников – один как перст бьётся – и дом надо до холодов закончить, и с огородом управиться.
Егор взобрался на крышу, заскрипел шлак под ногами. Кинул взор на округу – ни кола, ни двора - с него начинается улица. В исполкоме так и сказали - стройся «пионер». До болота рукой подать – дичь не пугана, на берег выходит. Егор покосился на ружьё с патронташем, лежавшие рядом с плотницким инструментом. Стрелял с крыши в пролетавших уток, стрелял метко, не для баловства. Ещё вот задумка - плоскодонку сколотить, сетей навязать – только ленивый здесь не прокормится.
Вздохнул - сначала дом.
Стропила поставлены, обрешётку закончить и можно толь раскатывать. Крышу закроет, окна вставит – рамы смастрячены, застеклены, ждут в сарае своего часа – и можно печку разжигать: новоселье. Внутри и по зиме копаться не зябко. Успеть бы до дождей: кончается бабье лето – двадцать третье сентября.
Егор пристроил доску к общему ряду, тремя ударами молотка пришил её гвоздём к стропилу. Работа закипела, увлекла – руки делают, а мысли опережают. Как толь без помощника стелить? Что-нибудь придумаю. Так думай!
Ложатся доски в ряд, ниже, ниже, скоро уж весь скат покроют. Показалось, крикнул кто-то. Егор наклонился, за стропила держась, кинул взгляд вниз, на подслеповатую – с одним оконцем – землянку. Потом посмотрел на огород.
Аннушка уж три ведра картошки набрала – стоят вряд, его дожидаясь: ей-то не унести. Сама откинулась назад, на руку опёрлась, другой машет ему.
Как матрос по трапу, мигом спустился по приставной лестнице лицом вперёд.
- Ой, Егор, началось.
- Подожди, потерпи.
Кинулся во двор, выкатил из сарая мотоцикл, топнул по рукоятке – завёлся. Бывает, что и не уговоришь, дёргаешь, дёргаешь – надо бы зажигание проверить, да где время взять. Побежал за женой. Привёл, осторожно придерживая за плечи.
- Садись.
- Егор, да разве ж можно так? Не доеду ведь…
- Ты ноги на одну сторону ставь и коленки прижми. Держись руками крепко, а я тихонько поеду.
Устроились, поехали.
- Ты бы маме сказал – потеряет ведь.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

- Не потеряет. Тебя отвезу и вернусь – в больнице я на что.
- Брось, сегодня не работай. Картошку собери и отдохни. Утку довари, Люсю покорми. Мама, вот беда, совсем есть перестала – ты уж уговори, постарайся. Ой!
- Ничего, ничего, потерпи – подъезжаем.
Иж-49 без дороги, целиной катил в райбольницу.
- Ну, ты, папаша, и удумал – разве ж можно роженицу на мотоцикле везти. Потерял бы вместе с ребёнком.
- Ничего, ничего, - суетился Егор, провожая жену в приёмный покой. – Доехали и, слава Богу.
- Ждите.
Егор присел на стул, откинул голову к стене, прикрыл глаза. Почувствовал, как неимоверно устал за эти годы мытарств на чужбине, если считать Петровку родиной.
Прав ли он? Туда ли идёт и семью за собой тащит?
Не проще было бы пойти к Пестрякову Пал Иванычу (он теперь первый в райкоме) и попросить какую-нибудь должностёнку. Можно и в райцентре. Может, и квартиру б дали. К чему кажилиться пупком, когда головой можно все проблемы решить?
И приснился Егору сон – голые задницы, нахально целясь в него, пихаются, друг дружку оттирают. Что за чертовщина!
Обошёл этот диковинный строй и удивился ещё больше – мужики, как свиньи, стоя на четвереньках, хватают ртами из корыта куски, хлебают бурду, торопятся набить брюхо и всё никак не могут.
Ба, знакомые все лица! Назаров Василий Ермолаевич, петровский председатель – а как же без него в таком деле! Серафим Иванович Босой давится и ест, торопится, косится на соседей зло – брюхо друзей не терпит. Предисполкома здесь, районный прокурор. Эк, вас понагнало-то к кормушке! Вон Бородин кабановский суёт голову меж рук у Пестрякова. Давно ли корешами стали?
- Место присматриваешь, брат?
Егор вздрогнул и оглянулся. Фёдор? Нет, не Фёдор – солдат, как исполин-памятник, в плащ-палатке, каске, с автоматом на груди. Лица не видно, а голос вроде братов.
- Фёдор? Ты? Живой?
- Жив, покуда помнят.
- Не знаешь, почему мужики-то голые?
- Народ их такими видит.
- Да, нет, люди кланяются им – они власть, они сила.
- Люди кланяются, а народ презирает. Народ – это память, это истина, это История. Хочешь, чтоб тебя таким запомнили?
- Что ты! – испугался Егор. – Хочу пинка дать под зад.
- Ну и дай.
Отпинать-то их всех не мешало, но начать стоило с Босого или Василия Ермолаевича, подумал Егор. Так, Назаров или Серафим Иваныч?
Зашёл в тылы чавкающей компании. Чёрт, забыл, кто каким с какого края…. Ну, тогда, на кого бог пошлёт!
Разбежался, размахнулся крепкою ногой в яловом сапоге….
- Мужчина! Вы чегой-то распинались? Примите одежду….
Егор вздрогнул и проснулся. Немолодая пухленькая сестричка подала свёрток.
- Роды начались у вашей супруги – ждите, скоро результат будет.
- Не могу – ребёнок дома без присмотра.
- Ну, так поезжайте – своё дело вы уже сделали, теперь мы как-нибудь без вас.
Небо затянуло серой мглой. Когда Егор спрятал с крыши инструмент, собрал вскопанный картофель, закрапал дождь – недаром покойник во сне привиделся.
- Говорю, Фёдора во сне видал, пока в больнице сидел, - повторил Егор и окинул взором домочадцев.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Люся наигралась своими куклами и просила есть. Наталья Тимофеевна лежала с закрытыми глазами и открытым ртом. Так уж был сотворён её дыхательный процесс – вдыхала носом, а выдыхала ртом. Зато никогда не маялась горлом.
Егор тревожить её не стал, но на всякий случай поднёс к губам пёрышко из подушки – оно затрепетало. Достал утку, расщипал её на кусочки в тарелку, поставил перед Люсей. В бульон сыпанул две горсти домашней лапши и необжаренный лук – так любил. Подкинул в печь.
За окном стало темней – дождь усилился. Егор зажёг керосиновую лампу. Люся поела и заклевала носом. Он сел на стул у изголовья кровати, позвал дочь. Та пристроилась на коленях, согрелась и засопела, уснув. Отец её тоже сомлел. Дважды вскидывал голову, отгоняя дремоту, а потом, не в силах бороться, пристроил её на дужку кровати.
Вздрогнул, проснувшись от Люсиного голоса:
- Баба. Баба.
Дочка одной ручкой тормошила его подбородок, пальчиком другой указывала на покойную. Почему покойную? Она жива. Она только что была жива.
Но первый взгляд, просыпаясь, Егор бросил на лампу. Пламя колыхнулось – кто-то вышел ли, вошёл – хлопнув дверью. Дверь была на месте и недвижима. Душа отлетела, подумал Егор, и тогда назвал мать покойной.
Наталья Тимофеевна лежала всё в той же позе, но у открытого рта уже не трепетало пёрышко. Егор поднёс зеркальце для бритья, и оно не затуманилось. Он взял её за руку.
- Мама, мама….
Потряс за плечо.
Егор поднял дочку на руки:
- Ты не боишься?
- Бабушка умерла, да?
- Да.
Белый больничный потолок отразил крик новорожденного, и Аннушка улыбнулась обескровленными губами.
- Вот мы какие голосистые, полюбуйтесь, мамочка, на сынка своего. Как назовёшь-то?
- Толя… второй.
- Первый дома что ль? Папаша?
- Утонул.
- Ну, этот не утонет – вон, как бровки хмурит – сердится.
Завязав и обрезав пуповину, акушерка продемонстрировала ребёнка мамаше. Женщины улыбались.
А мне было зябко в этом лучшем из миров, больно от их процедур - я сучил конечностями и вопил во всю силу своих маленьких лёгких.

Автор темы
santehlit
Сообщений в теме: 204
Всего сообщений: 684
Зарегистрирован: 01.08.2017
 Re: Клуб любителей исторической прозы

Сообщение santehlit »

Упала скворечня

Человек хуже зверя, когда он зверь.
(Р. Тагор)

1

Смерч налетел внезапно. Вот было ясно, и вдруг разом – завыла, загрохотала буря. Ветер свирепствовал беспощадный. Густая пыль закрыла солнце, во мрак погрузилась земля. Тревожно сжимались сердца в предчувствии беды. Разом вспомнились пророчества о конце света.
Но, наконец, ветер стал стихать. Со всех сторон горизонта поползли тучи. Скоро они заволокли всё небо, пошёл дождь. Он усиливался с каждым часом, лил более суток, но ветер совсем прекратился.
Впрочем, его внезапный порыв больше напугал, чем бед наделал. Кое-где шифер с крыш покидал, одну-две антенны пополам сложил. У Чирковой Катерины, что уборщицей работала в конторе правления, сверзилась скворечня на широкий двор. Домишко-то птичий вроде как и не пострадал, а семейство скворчиное, по всему видать, расшиблось. Когда Катерина, сунув шест в прореху банной крыши, кое-как вознесла скворечню в прежнее стояние, ещё будто покружились вокруг неё расстроенные скворцы, а потом улетели. И с тех пор никто из пернатых в тот домик ни ногой. Даже суетливые воробушки, которым до всего есть дело, облетали Чирковскую скворечню дальней стороной.
А дни стояли превосходные, ясные, первые дни начавшегося лета, когда ещё нет томительной жары, нет душных ночей, когда солнце долго-долго сияет в небе, будто совсем не хочет уходить, а весело и нежно улыбается своими всюду проникающими лучами и вызывает к жизни каждую былинку, выбирает из земли все её силы.
В одну из таких недушных ночей в селе убили сторожа и ограбили кассу правления. А ясным утром приехала милиция. Собака от порога взяла след да на поводке своём притащила прямо к Чирковскому дому, на пологую крышу бани прыгнула, повертелась и заскулила. Проводник ввиду ветхости строения за ней не последовал, а в сердцах сдёрнул вниз своего помощника.
- Ну, правда, - призналась Чиркова Катерина. – Я, как убралась, с Митричем попрощалась, домой пошла - корову подоила, воды в баню натаскала, но на неё не лазила…
Была она женщиной словоохотливой и не терпела конкурентов даже в лице следователя. А в деле считала себя и пострадавшей.
- Это хорошо, что я не задержалась - один этаж только помыла. Митричу сказала - утром до работы приду, домою. А так бы они и меня…. рядышком….
- Так, так, - милицейский начальник попытался перехватить инициативу в допросе. - Стало быть, в любой час ночи вы могли постучать, назваться, и убитый сторож непременно вам открыл бы дверь.
- И-и-ишь, куда завернул, - вскинулась Катерина, - в убивцы прочишь. Не было меня в конторе опосля. Никто не видел, и ты не докажешь.
Потом завернула концы платка к отсыревшим глазам и запричитала:
- Меня, вдову хворую…. Скажи, лень тебе искать, начальник.
Правление агрофирмы характеризовало Е. Н. Чиркову, как человека с несамостоятельным характером, тяжёлыми семейными обстоятельствами и слабой дисциплиной. К раскрытию преступления эта характеристика возможно отношения не имела, но всё же была приобщена к делу.

Ответить Пред. темаСлед. тема

Быстрый ответ

Изменение регистра текста: 
Смайлики
:) :( :oops: :chelo: :roll: :wink: :muza: :sorry: :angel: :read:
Ещё смайлики…
   
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"
    santehlit » 21 июл 2019, 14:14 » в форуме Раскрутка
    205 Ответы
    14270 Просмотры
    Последнее сообщение santehlit
    02 май 2021, 08:46
  • Клуб любителей научной фантастики
    santehlit » 14 июл 2019, 15:28 » в форуме Раскрутка
    214 Ответы
    15319 Просмотры
    Последнее сообщение santehlit
    03 май 2021, 07:32